- Заглянул я туда вчера, - небрежно сказал Шкурин. - Не хватайся за кнут, только глянул одним глазом. Я на него, а он на меня, значит. Давно он с вами едет?

Челеб демонстративно шумно почесался.

- Вот за что не любят чужаков, - сказал он. - Любопытства в них много, порой из-за него они сами на нож лезут. Разве тебе не говорили, что лишние знания полны печали и укорачивают и без того очень маленькую человеческую жизнь?

- Не пугай, - сказал Шкурин. - Для зверинца катаете? Не похоже, зверинец хозяйскую хату не занимает. Я в твои дела не лезу, но больно страшная зверюга у тебя там кантуется. Кто ты для нее? На брата или дедушку она явно не тянет.

- Тебе-то что? - с досадой сказал Челеб, удрученный тем, что посторонний проник в тайну табора.

Летний день длинный, дорога нетороплива и томительна, располагает к разговорам. Постепенно исчезла неприязнь, и вот уже Шкурин сидит, пусть в чужих сапогах и поддевке, но свой, почти свой, и тянет поделиться с ним сомнениями, раз уж что-то он знает.

- И разговаривает? - не поверил Шкурин.

- Внутри меня, - сказал Челеб. - Словно сам с собою говорю.

- Так это не вы идете, он, значит, вас направляет, - сообразил собеседник. - А как же воля, которую вы перед всеми наружу выставляете, которой гордитесь больше всего?

- Это с дедов пошло, - сказал Челеб. - Не нам ломать. Договор такой, понимаешь?

- Хотел бы я знать, чем они ваших предков купили, - пробормотал Шкурин. - И давно вы их так возите?

- Двести лет без малого, - сказал Челеб. - А ты думал, мы таборную жизнь лишь для своего удовольствия ведем?

- Веселые у вас были деды! - хохотнул Шкурин.

7.

В эту ночь Челебу Оглы приснился странный сон.

Снилось ему, что стоит он на вершине прозрачной горы, изнутри ее горит золотым и рубиновым цветом, словно рассыпано в пещерах глубинных червонное золото и россыпи драгоценных камней. А вокруг звезды светят, переливаются, мигают, образуя невиданные узоры.